belakqwa

Тысячи палачей гуляют на свободе


Стас убит. Не могу поверить. Долговязый, веселый, отчаянный, озорной, не признающий никаких преград. В последний раз говорила с ним по телефону несколько дней назад по делу Эльзы Кунгаевой.

В первый раз он приехал в Грозный вместе с Анной Политковской как адвокат жителя Грозного Астемира Мурдалова. Его сына Зелимхана в 2001 году забрали во временный отдел милиции Октябрьского района Грозного, где работали милиционеры из Ханты-Мансийского округа, жестоко избили, после этого он исчез. До суда дело дошло только в конце 2003 года благодаря огромным усилиям и таланту прежде всего Ани Политковской, но следователь сделал все для того, чтобы дело рассыпалось в суде. Перед судом предстал всего лишь один из преступников — Сергей Лапин. Закончился процесс только в марте 2005 года. То, что он все-таки получил свой срок, — заслуга Станислава Маркелова. Судья больше года не решался даже объявить о взятии Лапина под стражу, прокурор временами выступал как адвокат Лапина. Только благодаря таланту, настойчивости и бесстрашию адвоката Лапин был осужден.

Это редчайший случай, когда палач получил реальный тюремный срок за совершенное преступление в Чечне, куда был командирован для наведения конституционного порядка. Тысячи палачей, убивавших и калечивших людей от имени государства, гуляют на свободе. Благодаря следователям, которые годами не могут допросить преступников в погонах, судьям, которые считают, что эти преступники будут покорно ждать приговора на свободе. Благодаря доблестной милиции, которая не может разыскать их на необъятных просторах России. Кому мешал Стас? Минину и Прилепину. Они были начальниками Лапина, следователь не счел нужным привлечь их к ответственности, и только на суде, благодаря великолепной работе Маркелова, была выявлена их вина и они были объявлены в розыск. Ищут до сих пор.

Он жил взахлеб, без оглядки. Он с азартом брался за любое сложное дело, особенно когда нужно было защитить невиновного. Он ненавидел насилие, олицетворением которого стал для него фашизм. Я только раз видела Станислава злым, когда при нем легковесно высказались по этому поводу. И тогда я поняла, почему он так отчаянно бросается в бой против тех, кто творит зло. Для него они все были фашисты.

Борьба с фашистом, в каком бы обличье он ни был, хоть бритого недоросля, хоть матерого вояки, была смыслом жизни Станислава.

Он не боялся ради этого приезжать в разрушенный город, где рвались фугасы, где по ночам к домам подъезжали БТРы и люди исчезали без следа.

Он не боялся набобов разного ранга, разоблачая их публично.

Он не испугался, когда стали приходить эсэмэски следующего содержания:

«Ты безмозглое животное… опять влез в дело Буданова??!!! Придурок, не мог найти более спокойный способ самоубийства??? Иди быстрее в центр трансплантологии, может, твои внутренности там кому-нибудь пригодятся… хоть не зря сдохнешь… может, денег еще дадут… Ты в натуре решил этот год сделать лучше, освободив нас от твоего присутствия?!»

Убийство Маркелова — это объявление войны. Теперь вопрос — на чьей стороне государство?

Наталья Эстемирова


***


Настя


19 января 2009 года. Первая градская больница, 24-е отделение реанимации травмы. Время 19:00 – 20:00.
При входе в отделение реанимации дежурят два опера, никого не пускают, говорят «без комментариев». Впрочем, один из них обмолвился, что поставили на дежурство только сегодня…
Возле приемного отделения стоит кучка подростков. Настины друзья. Их тоже никуда не пустили. Говорят, поначалу, пока охрану не предупредили, успела пройти ее подруга. Узнала только то, что сделали операцию, и уехала.
Подростки уходят.
«Справочная» больницы справок не дает. Да и час уже поздний, ближе к 20.00. Дама в окошке выслушивает, но ничем помочь не может: «Звоните завтра, после 11. Сегодня никакой информации о ней нет. У нас раз в сутки обновления. Уже устала отвечать, оборвали телефон просто».
Советует приходить завтра – с 13 до 14 в реанимации принимают врачи…
Несмотря на протесты охранников, удается прорваться в регистратуру при реанимации. Медсестра входит в положение и соглашается взять у меня вырванный из записной книжки листок с наскоро написанными на нем телефонами редакции. Так, на всякий случай… Слышу как рассказывает что-то второй медсестре. Подхожу ближе. Мне: «Мы это, конечно, возьмем, но передать можем разве что родственникам, а они пока не приходили…».
- У нас, редакции, просто вообще никакой информации о ее состоянии, - говорю.
- Молитесь. У нее стабильно-тяжелое. Операция уже была.
Между собой говорят о том, какой сегодня тяжелый вечер… Смотрят телевизор. Там постоянно новости про Маркелова.
Ухожу. «Стабильно-тяжелое», - сообщаю в редакцию. Информацию принимают. Но через 10 минут приходит sms от выпускающего редактора: «ona umerla».
Зачем-то перезваниваю… Зачем-то спрашиваю про подробности, уже не имеющие никакого смысла.
Через час, попав, наконец, к Интернету нахожу ее фото. Мне почему-то в первую очередь надо знать, как она выглядела… Вижу. А, ну, да, конечно, мы учимся, то есть, учились с ней на одном курсе журфака МГУ, вечернее отделение, я в радио-группе, она – в «газете». И так с первого курса. Помню, как она как-то сразу бросалась в глаза - очень худая, всегда почему-то с повязкой на лбу, чрезвычайно прямая осанка. Мне она казалась несколько гордой. Впрочем, мы никогда не разговаривали. Так, перекидывались парой фраз. Я даже имени ее не знала.
Последнее время на журфаке я ее не видела (да и меня редко кто там видит), в «Новой» тоже познакомиться не удалось. Только один раз – она шла из редакции к метро, а я - навстречу.
У нашего пятого курса сейчас зимняя сессия. В самом разгаре. Мы считаем себя уже взрослыми и презираем «дневников» за то, что они ботаны и тунеядцы, а нас, вечерников, Ясен Николаевич любит больше всех. В нас достаточно наглости, снобизма и цинизма. Мы взяли себе право одновременно прогуливать экзамены и писать в деканат жалобы на преподавателей, по разным причинам не явившихся на этот самый экзамен… До нашего выпуска еще больше года.
19 января 2009 года был очередной экзамен.
- Почему вам нравится «Новая газета»? Вы и в дальнейшем планируете там работать?, - расспрашивал меня доцент. А я уже знала, что произошло, и по заданию редакции мне нужно было срочно ехать в больницу. Я ничего не сказала доценту, ответила что-то на вопросы. Он пожелал мне удачи.
Уже поздним вечером я вдруг поняла – она первый человек с нашего курса, который вот так ушел.
Вера Челищева


***


И вот они мы. Венцы творения природы! Люди!
Мне противно. Просто противно. Неет, вы не люди, те, кто творит это. Вы даже не свиньи (молодцы шотландцы), вы просто... вы - ничто.
Кропоткинская. Смешно. Иронично даже. День. Я, скорее всего, была тогда в одной станции от этого места. А, возможно, и вовсе ехала в поезде под.
Отвратительно. Москва. Столица. Практически самый центр города. Посреди улицы, напротив офисного здания.
Ужасно. Я понимаю, я начинаю понимать, что это уже не страна. Была страна, но теперь уже нет. Пропили-проели, сдав в руки «фашиствующим сволочам». Народ называется!..
А что говорить? Мы катимся. Мы уже, мне кажется, никогда не поднимемся. Не теперь. Не тогда, когда так явно, открыто, не прикрываясь никакими отговорками и несчастными случаями, совершили, нет, не убийство - политическую казнь. И не убийца то был. А киллер. Палач.
Она еще даже не кончила университет. Она еще так недолго работала в газете. Она просто хотела спасти еще одного невинного человека. Невинного, но виноватого в том, что боролся даже не за справедливость – за право жить.
Это уже не политический процесс. Это уже не тихое убийство в квартирах и подворотнях. Это простое отстреливание среди бело дня, «утилизация» опасных элементов.
Меня тошнит. Тошнит от этой страны. Тошнит от наших правящих кругов. Боже, я даже не смерти им желаю, это было бы слишком легко, а чего-то худшего! Земля отравится в том месте, где их закопают. И не будет там расти трава. В отличие от земли зараженной радиацией, ни травинки, и былинки не взрастет на их могиле.
А наш народ, боже, что за народ! Это не народ уже! О, как можно вечно вести разговоры, размышляя о причине слабости воли и духа русских людей. Сколько можно искать корни, уходящие во времена СССР, сколько можно все валить на менталитет?
А я скажу так: Советский Союз приказал долго жить. А менталитет не оправдание. Безвольный народ, слабый народ. Народ, который не может собраться и убрать этих свиней сверху! Убрать их к черту!
Этот народ вызывает у меня слабую жалость, а посему – то же отвращение. Отвращение к слабости.
Если люди позволяют посреди бело дня уничтожать лучшие наши, светлейшие головы, то так им и надо, этим равнодушным к собственному падению людям.
В последнее время я стала верить, что скоро не будет России. Не будет вовсе, сгинет, словно дурной сон. И если сначала перспектива была неоднозначна для меня, то теперь, от понимания недолговечности существования этого трагического цирка, я испытываю в некотором роде величайшее облегчение. Страны не будет? Вот и славно. Значит люди, проживающие на этой территории наконец избавятся от насильников, которые только рады воспользоваться их безволием.


С каждым днем понимаю, что отсюда надо не просто ехать. Отсюда надо бежать сломя голову.


«Нет страха у убийц. Потому что они знают, что их не накажут. Но нет страха и у их жертв. Потому что, когда защищаешь других, перестаешь бояться»

Скажите, а вы смогли бы бороться за чужую жизнь? Так, как делали это Станислав и Настя?
Мне почему-то кажется, что я смогла бы. Только не хочу. Если бы я любила эту страну, я бы обязательно боролась, не зря же меня так тянет все в журналистику. Я видела этих молодых журналистов, я могла проходить мимо Насти когда ходила в ШЮЖ весь прошлый год.. И мне тяжело себе даже представить, что кто-то из тех замечательных людей, что ходили туда со мной, может погибнуть, и я буду вспоминать, что я знала этого человека, что я видела его на лекциях. И только после этого, мне бы еще сильнее захотелось бороться. Но что может сделать один человек против многих? Ничего. Он просто сломается под напором Их ядовитой слизи. Так, как сломались Станислав и Настя.

Убицца если чесно. Путин всю инаугурацию играл из себя великую печаль, а Медведев еле сдерживал улыбку - у него уголки губ подрагивали.
Слушала их речь - убицца вдвойне. Меня особенно порадовало Путина: "... и я сдержал свое обещание!"
А Медведев в основном говорил не о своих целях, а о том, как он счастлив, какие глубокие чувства испытывает, как вообще все круто, какие мы патриоты, как мы спасем и поднимем нашу любимую родину, + хвалил Путина (за эти восемь лет мы выстроили мощный фундамент! - ооооу) + еше добавил щепоточку сложных слов, которые среднему населению Российской Федерации просто не понятны (среднему, а не образованному) для приправы. Супер, правда?
Нет, он умный мужик, Медведев-то, да и Путин тоже не дурак, он себя не обидел, уходя с поста. Но все-таки, все это такое лицемерие, такая фальш, аж противно стало.
Кстати, у них манеры у обоих похожи, правда?
А еще медведев - мультяшка. У нас мультяшный президент, такое ощущение что его за его большую голову схватили, и плечи - вжжжик! - и упали вниз. Смешной он. Такой игрушечный, и руки у него маленькие.
А Путин все время стоял со своими широченными плечами, так руки сложив, будто сейчас повернется в Дмитрию Анатольивечу (тьфу, блин, не выговоришь, не то что "Владимир Владимирович") и кааак врежет в челюсть!
Хм.
Да, Смешно.

Вот я и попалась - застряла на главном - действиях. Я про свою книгу. Понимаете, я, как скорая выпускница школы, как та, что поступала и училась в ШЮЖе, застряла на том, в чем у меня нет опыта. У меня есть опыт в написании вобще. Есть опыт в написании описаний окружающего мира, анализов, описаний чувств и так далее, но нет ни капли опыта в написании действий. Как писать, чтоб не сбиться? Как писать, чтобы все было уместно? А характер героев? А их реплики?
Я делаю это впервые.
Я не думала, что когда-нибуть так подсяду на писанину. Именно подсяду. Я люблю писать свободно, не на тему, которую дал мне кто-то, а на тему, которую я сама себе придумала. Я составляю неплохие предложения, мой слог, как говорят, даже приятен.. Я рада, конечно. Но.. НО.
Я не писала действий.
Но я не собираюсь бросать книгу, нет уж! Дудки. Я допишу ее, обязательно, по позже.
Пока и обновления не выложу, нет.
Я пока решила потренироваться. Буду писать фанфик. Потому что легче научится раскрывать характер героя, который уже есть, легче рисовать линию его поведения, его речь и так далее. Для меня это - куриный бульон для больного, которому нельзя еще есть твердую пищу. Постараюсь просто набрать опыта. Писать что-то легкомысленное легче. Это будет тренировкой.
Думаю, у меня получится после этого все-таки написать книгу. Нет, я мога бы и так постараться сделать... без тренировки. Но я - чумная идеалистка. Не успокоюсь, пока то, что мне нравится, не будет совершенно. Я ведь действительно не могу простить слабостей, никому. И себе тоже.